От «Человека-амфибии» до «Батальоны просят огня».

Чеботарев В.
От «Человека-амфибии» до «Батальоны просят огня».
Ростов-на-Дону: Феникс, 2010. – 288 с. – (Актерские истории). 3000 экз. (п) ISBN 978-5-222-16496-9

Прошло более пятидесяти лет с момента выхода на экраны ставшего теперь отечественной киноклассикой «Человека-амфибии». Этот фильм, сразу полюбившийся и ставший рекордсменом по числу зрителей (согласно данным журнала «Мир кино»), получил в Триесте на I Международном фестивале фантастических фильмов почетный международный приз «Серебряный парус». Но, несмотря на то, что картина быстро стала поистине народной, «критика долбала неимоверно. Называли картину пошловатой: дескать, режиссер стремился к красивости и ничего не смог достигнуть». Не говоря уж о «легковесном подходе к отражению дела борьбы за освобождение простого народа от гнета капитала».

Чем же необычны и ценны мемуары Владимира Чеботарева, одного из культовых режиссеров советского кино?
В них описан не только весь процесс съемок одного из первых послевоенных советских блокбастеров (и последующих фильмов), но и показана вся изнанка советского кинематографа – с участием директоров киностудий и бдительных парторгов. Так, получать свой международный приз в Триест Чеботарев не смог поехать – получил выговор по партийной линии. Причем даже не за идеологические промахи, а за развод.

Чеботарев подробно рассказывает о многочисленных мифах, придуманных критиками спустя десятилетия после выхода «Амфибии» в прокат – в начале XXI века к очередному юбилею фильма вышла статья под претенциозным названием «Наш ответ Голливуду», в которой в частности говорилось: «Идея создания подобного фильма, где основу составляли бы лихо закрученный мелодраматический сюжет и трюковая зрелищность, пришла в голову советским кинематографистам под влиянием тех процессов, которые проходили в западном кинематографе...». То, за что режиссер был на завершающих этапах картины фактически отстранен от съемок – «дорогие постановочные безумства», – спустя десятилетия некоторые критики стали называть инициативой руководителей Госкино.

Фильм, снятый во время первой советской оттепели, стал завораживающей сказкой для взрослых – в ней была любовь, чудо и полное отсутствие опостылевшего зрителям лозунга «Слава КПСС», т.е. идеологической подоплеки, которая ясно просматривалась почти в каждом отечественном кинопродукте тех времен. «Человек-амфибия» был совсем иным – так писал уже в 1992 году журнал «Экран»: «Все сочувствовали Ихтиандру в его переживаниях и приключениях. Сколь ни был гармонично сложенный юноша экзотичен по своему происхождению и импозантен, каждый гражданин Страны Советов довольно легко входил в его положение... На дне морском – изумрудная чистота, святая простота. На берегу – пороки, страсти, проблемы...».

Можно сказать, что отечественный Ихтиандр в чем-то повторил успех западного Тарзана. Кстати, не стоит забывать и о том, что для миллионов обычных советских граждан, отделенных от мира «железным занавесом», любой иностранец (особенно – с дикого Запада) представлялся непонятным, загадочным существом, чуть ли не инопланетянином. А товарищ Ихтиандр по происхождению был все-таки иностранцем, хоть и социально близким.

«Человек-амфибия» – это не просто фильм. Для миллионов людей, ходивших в те далекие годы в кино, это – гимн-сказка их прошлому, романтичному и бескорыстному, наивному и утопичному, как все сказки исчезнувших цивилизаций. Эти кинолюбовь и кинозлодейство были слишком непохожи на иные мифы СССР, запечатленные на пленках, и поэтому сохранились в наших душах...

В свою очередь «Батальоны просят огня» также не случайно стал одним из лучших советских фильмов, на сей раз о войне – в его съемках участвовали те, кто сам эту войну прошел: писатель-фронтовик Юрий Бондарев, да и сам Чеботарев вставил «несколько сцен, которых не было в книге Бондарева, но которые были в моей жизни. Это моя батарея под Уманью попала в окружение». В ходе съемок режиссер Чеботарев заставил актеров понюхать пороху – «наши \'\'настоящие\'\'\' взрывы и кучи песка давали потрясающий эффект (бригадой пиротехников руководил фронтовик Л. Лебедев). Все выглядело очень правдоподобно, но уже через пару месяцев съемок ко мне подошли пропыленные и предельно уставшие Караченцов и Збруев: – Командир, а когда будет праздник Победы?

Они имели в виду окончание съемок».

Актерам, не прошедшим войну, было нелегко на съемках этого фронтового фильма – по словам Чеботарева, «они, не прошедшие войны, получили полную военную подготовку, будто находясь в реальной обстановке боевых действий».

Но остались у Чеботарева так и не воплощенные замыслы, в том числе не снятый «Халхин-Гол». Почти два года подготовительной работы, поездки в Монголию, придуманный зрелищный финал – и все пошло прахом только из-за того, что в планы вмешалась политика. Монголия стала сближаться с неблизкой нам по духу Японией – и, как неизбежное следствие этого, идеологический отдел вездесущего ЦК КПСС принял решение картину законсервировать.

Да и реальности советских киносъемок и последующей «киноприемки» были порой фантастическими, особенно на взгляд современного человека. Так, во время работы над фильмом «Алмазы для Марии» Чеботарев снял эпизод, в котором из героя в операционной вытаскивают пулю, что является доказательством его невиновности. Но именно этот зрелищный фрагмент и забраковал гендиректор «Мосфильма» Н.Т. Сизов. «Оказывается, существовало негласное распоряжение по Госкино не показывать в картинах больничные сцены и людей в белых халатах, потому как в Политбюро люди пожилые, серьезно больные, и они расстраиваются, когда видят это».

Как же отличается мнение зрителей (проголосовавших за «Человека-амфибию» рублем) и создателя картин в выборе лучшей работы! «Главным своим фильмом считаю... «Крах». Сложная политическая история, основанная на историческом материале, опять же с человеком в чрезвычайных обстоятельствах. Считаю, что дал полную характеристику Савинкову...».

Немногие из продвинутой молодежи знают о фильме «Секретарь обкома». После его съемок тираж фильма был сокращен, и прокат происходил в основном в провинции. В чем же дело? «Секретарь» не понравился Хрущеву, заявившему: «Зачем вы льете на меня кровь Ларионова?». Киноправда колола вождю глаза – авантюриста Ларионова, позже застрелившегося, Хрущев сделал всесоюзным маяком, образцовым партийным руководителем, а фильм показал всю «липу политического экстремизма». Согласно резолюции вождя отреагировала и благовоспитанная художественная общественность, проигнорировавшая картину. Но кинопленка сохранила все...

Алекс Громов, "Книжное обозрение", №13, 2010