22 июня 2017 года

Микросюжеты поэтического опыта

Микросюжеты поэтического опыта

Вениамин Голубицкий родился в Перми, жил в Екатеринбурге, сейчас живет и работает в Москве. Публиковался с детства, но первая книга его вышла только в 2003-м. За ней последовали еще четыре. Нынешняя, «Поиск адресата» - уже не просто сборник, но подлинный том избранных стихотворений, сгруппированных, как можно понять по некоторым косвенным признакам, не хронологически, но, скорее, тематически.

Перед нами, конечно, своего рода поэтический роман во фрагментах, метаповествование о времени и себе. Автобиографические мотивы, ностальгия и одновременная ирония над прошлым — важнейшая смысловая доминанта стихов Голубицкого. Не случайно, что том открывается чуть ли не самым обширным в книге разделом, весьма значимо озаглавленным «Предметы и сюжеты». Само время предстает здесь вещественным и олицетворенным, мёртвого и незначимого вокруг нет, всё может быть оживлено незримой, но необыкновенной связью между «я» теперешним и «я» некогда бывшим. Поэтому и воспоминания — семейные, пионерлагерские, любовные, много еще какие — по сути проступают через какие-то незначимые, вроде бы, но очень важные бытовые жесты, фразы, поведенческие паттерны, демонстрируя на более глубинном уровне собственно драматическую или даже трагическую (но порой и гротескную!) подоснову. И даже сами вещи, опять-таки будто бы выморочные, необходимы как мнемонические знаки, их сущность — наличествовать «для памяти»: «Разбился чайник, треснуло стекло… / Какая мелочь, что здесь огорчаться: / Бог мелочей как будто бы назло / Подстраивает поводы, и вкратце // Не перечислишь негодяйств смешных: / Царапин, и разорванных страничек, / И крана без воды печальный чих, / Потерянных на даче в холод спичек...»

При всей важности «утраченного и обретенного времени» как ощутимой предметной сущности, в стихах Голубицкого прочитывается и множество других тематических блоков, видны векторы, указывающие поэтической мысли движение, которые можно выделить как специфические микросюжеты в едином макросюжете всей книги. Они — и это вытекает из целостности поэтического мира Голубицкого — также имеют отношение к, так сказать, предметно-темпоральному мотиву, но в них выступает в игру тот или иной специфический угол зрения, подчас тематический, подчас жанровый.

К примеру, можно говорить о специфическом цикле, который связан с локальными текстами, с теми или иными топосами, знаковыми для лирического героя пространствами. Стихи эти также выделены в специальный раздел, названный — с применением несколько горького каламбура — «Перемещенье лиц». Израиль, Италия, Япония, Франция, Африка, Германия — некоторые из этих и других локусов насквозь пропитаны отзвуками собственного мифа, для других, подобно Португалии или Маврикию, миф не вполне очевиден. Однако и в том, и в другом случае Голубицкий, как правило, избегает «влипания» в мифологическую систему, которая обыкновенно не выпускает уже попавшегося в ее объятья. Напротив, лирическое «я» здесь пытается осмыслить чужое через свое, найти специфику иного пространства, пропустив его через собственный неповторимый опыт: «Край света, но повсюду только свет / Бескрайне-белый, яркий, словно сварка. / Для глаз защиты и спасенья нет, / тот свет и этот полыхают жарко!» Но интересны в этом сюжете и случаи как раз диалога с мифом, - например, стихотворение «Марбург», естественным образом выступающее как реплика к известному пастернаковскому тексту.

Другой пример микросюжета — своего рода баллады-притчи, баллады-параболы, в которых наиболее сильна, по сравнению с другими стихами книги лирическая прозаизация, удачно создающая парадоксальное единство со звукописью.

Еще один интересный случай — попытка уйти в чистую наивность музыкальной, и даже опрощенно-песенной речи. При этом за намеренно безыскусными строчками видна рефлексия, за будто бы обычным бормотанием или, наоборот, ухарским мотивчиком, за картинкой, просящейся на лубок,  видна психологическая рефлексия: «Луна висит на дереве, / Природы так тихи! / А ты мне не поверила, / Что я пишу стихи...»

Таких микросюжетов немало в книге Голубицкого. Интересны в этом смысле поэтические собеседники автора, который может нам помочь в прояснении и этого вопроса. Среди помещенных в книгу стихов выделяются, и даже следуют специальным блоком тексты, связанные с поэтами-современниками: Виктором Кривулиным, Львом Лосевым, Евгением Рейном, Бахытом Кенжеевым, Евгением Бунимовичем, Александром Кушнером, Борисом Ванталовым, Борисом Рыжим. Упоминаются — прямо или косвенно — «Проект ОГИ», группа «Московское время», Поэтическая студия Игоря Волгина при МГУ… Контекст неожидан и в то же время, конечно, указывает на поэтические ориентиры Голубицкого (как представляется, не вполне типичного представителя т. н. «уральской поэтической школы»). Можно выделить эти стихи в отдельный микросюжет, связанный с природой творчества и одновременно низменностью и возвышенность поэтического быта: «Тайна Виктора Кривулина - / Эт такая загогулина, / Вёдра полные, со смыслами, / Мирозданье коромыслом им...»

Том стихов Вениамина Голубицкого демонстрирует диапазон интонаций, присущих этому поэту, которого, наконец, есть возможность прочесть с должной внимательностью.

 Данила Давыдов

 

Голубицкий В. Поиск адресата. — М.: ОГИ; Екатеринбург: Изд. Дом «Автограф», 2017. — 624 с. 500 экз. (п) ISBN 978-5-94282-808-0 (ОГИ); 978-5-98955-163-7 (Автограф)