Кристина Гептинг: «Первое моё слово было «книги»»

На прошедшем недавно в Москве книжном фестивале «Красная площадь» были объявлены лауреаты новой литературной премии «Лицей». Победителем в номинации «Проза» стала новгородский писатель Кристина Гептинг. Во время книжной ярмарки в Великом Новгороде с лауреатом побеседовал главный редактор «КО».

 

- Поздравляю – и с премией, и с прекрасным произведением. Почему вы взялись за такую тяжёлую, сложную тему?

- Сложно сказать.. У меня были ВИЧ-позитивные знакомые, они и сейчас есть. Но мы с ними не обсуждали сложность их жизни, я никогда над этим не задумывалась, пока в 2016 году не прозвучало - у нас в стране один миллион ВИЧ-положительных людей. Откуда, почему такая огромная цифра, как так получилось? И я полезла гуглить… Сидела часов пять перед ноутбуком и после этого подняла голову совершенно другим человеком.

Для меня открылся абсолютно другой мир. Я не подозревала, что столько дискриминации, столько стигматизации, когда людей клеймят просто за то, что они больны. Ведь ВИЧ – это же не вещь в себе, здесь огромное количество сопутствующих тем: это и наркомания, это тема, когда используются женщины, тема, связанная с жесточайшим ужасающим уровнем гомофобии... И чем дальше, тем больше я об этом узнавала, подписавшись на всякие паблики и общаясь с ВИЧ-положительными людьми.

Опять же вспомнила другие истории. К примеру, в книге есть момент, когда мальчик приезжает в санаторий, и его селят отдельно. В книге всё заканчивается совсем трагично. В жизни этого не было, но мне рассказывала медсестра из туберкулёзного кабинета про одного мальчика, у которого ВИЧ с рождения. Его диагноз не разгласили, его никто не бил и не унижал, но его поселили отдельно, когда он в тринадцать лет приехал в туберкулёзный санаторий. Ему было, конечно, очень обидно, потому что он не мог ни с кем общаться, ни с кем дружить, и, в конце концов, его приёмные родители забрали его раньше, он не закончил лечение. И таких моментов много.

Впоследствии, когда уже текст был написан, например, я познакомилась с медсестрой из хосписа, и она сказала, что в нашем Новгороде  (а у нас в регионе  всего лишь три тысячи ВИЧ-положительных на учёте), от СПИДа умирает один человек в неделю. Пятьдесят человек в год примерно. Для Новгородской области это очень много. Каждую смерть можно было предотвратить. Я у неё спросила: «А кто эти люди, которые у вас умирают от СПИДа? Наркоманы, проститутки?». Она говорит: «Да нет, обычные люди. Просто не тестируются». Они не тестируются, потому что думают: «Ну, я же приличный, откуда у меня может быть этот диагноз?» И соответственно уже поздно узнают. В хоспис люди ложатся, когда у них уже сопряжённый с ВИЧ рак, а это совершенно неизлечимо. И я говорю: «Так, значит, никто не застрахован?», - подводя к тому, что неважно, женщина ты, мужчина, пятьдесят тебе лет, двадцать тебе лет, муж у тебя один единственный, или же ты меняешь партнёров, это может реально коснуться каждого. На что женщина говорит: «Да, это может коснуться каждого. Мы так боимся заразиться, что мы в перчатках меняем им капельницы». Я говорю: «Подождите, вы же медицинский работник, вы же должны понимать, что так не передаётся ВИЧ, что там нужно достаточно много крови, чтобы заразиться». «Ну, мало ли!», - говорит мне женщина-медсестра. Эти вещи, безусловно, потрясают каждый раз, когда вновь об этом вспоминаю.

- Узнаю медсестру из книги...

- Да. Наверное, у меня просто очень развита эмпатия по жизни, я не могла к этому оставаться равнодушной.

Почему именно ВИЧ... Мне важна, может быть, даже не столько сама эта тема, сколько всё, что есть вокруг неё. Больно от того, что в последние года три в нашем информационном пространстве очень нарастает агрессия. У нас люди друг друга ненавидят. Веганы ненавидят тех, кто ест мясо. Феминистки ненавидят мужчин. Так скажем, патриархалы считают, что место женщины на кухне, и так далее. Люди вообще друг друга не любят, друг друга клеймят. Это так удобно - вообще не пытаться ни в чём разбираться, а сразу же налепить ярлыков. Это очень огорчает, и я попыталась отразить в книге это жуткое пространство, в котором мы живём. Почему-то у меня ощущение, что в последние годы эта ненависть только нарастает. Это меня пугает, мне это не нравится. Я не знаю, как так можно жить. Люди ненавидят американцев, украинцев, геев, феминисток, лесбиянок. Это ужасно. Мы же все люди.

- Как вы начали писать?

- У меня первое слово было «книги». В семь месяцев сказала: «киги». Не «мама», не «папа». Это идёт из семьи потому, что у меня родители педагоги, у нас было очень много книг. Папа всю жизнь собирал подписные издания, в доме всё время была книжная атмосфера. Писать начала в семь лет, когда пошла в школу, и вот всю сознательную жизнь этим и занимаюсь. Способ освоения действительности.

- А литературное образование?

- Нет, я закончила отделение журналистики, работаю копирайтером. Но считаю, что литературное образование - хоть Литинститут, хоть курсы и школы, которые учат писать художественные тексты - безусловно, не бесполезны и для себя рассматриваю возможность поучиться.

- Это ваша первая книга?

- Да. У меня до этого были только рассказы, которые я нигде не публиковала. С этими рассказами я, кстати, пыталась в 2016 году попасть на форум молодых писателей в Липки, но меня не взяли.

- Странно, у них чутьё на таланты…

- У меня не получилось, и я, честно, говоря, тогда очень расстроилась. Рассылала тексты в толстые журналы, но понимала, конечно, что так пробиться очень сложно.

- Однако пробились.

- В толстые журналы пока ещё нет.

- Кто будет издавать книгу?

- Лауреатский сборник выйдет в издательстве АСТ в редакции Елены Шубиной. Это будет предположительно в сентябре.

- Литература в Интернете отличается от традиционной, на ваш взгляд?

- Между сетевой литературой и литературой как таковой очень большое различие заключается в том, что сетевая литература не имеет никакой редакторской руки, не подвергается никакой правке, нет никакой экспертной оценки, вследствие чего есть как плюсы, так и минусы. Плюсы в том, что человек опубликовал текст и может очень быстро получить фидбэк. Но очень большой минус в том, что человек не может посмотреть на свои тексты объективно, со стороны. Получается такое любительство, кухонное выступление. А для любого писателя важно выйти на профессиональную сцену, получить оценку старших коллег. Поэтому я никогда не выкладывала свои произведения в Сеть. Хотя, когда написала книгу, я её разослала во все издательства, какие только можно. И, конечно, ни от кого не получила ответа.

- Ни положительного, ни отрицательного?

- Только издательство «Время» мне написало: «Здравствуйте, уважаемая Кристина! Спасибо за внимание к нашему издательству, но у нас сформирован редакторский портфель на 2017 год». Ни от кого больше ответов я не получила. Мне говорили подруги, которые читали текст: «Выложи его в соцсетях, может быть, тогда обратят внимание». Но я понимала, что это гибельный путь. Потому, что таких текстов – лучше, хуже – выкладывается миллион. И надо, чтобы рука судьбы вытащила этот текст из миллиона других и после этого он начал литературную жизнь. Я в этом очень сомневалась, текст лежал и ждал своего часа. И оказалось, что этот час – премия «Лицей», о которой на момент написания книги я ничего не знала, её ещё не было.

- Да, она была придумана в конце января. Как возник вариант с премией «Лицей»?

- Я подписана на электронную рассылку «Все конкурсы, гранты, стипендии и вакансии». Первого марта был объявлен приём работ, и сразу же мне пришла эта рассылка. И я подумала: «Надо попробовать». Хотя до этого много лет пыталась поучаствовать в конкурсе «Дебют», но ничего не получалось. Может быть, не так хороши были рассказы, которые отправляла, может, какие-то другие причины... Тут тоже особенно ни на что не надеялась. Хотя был забавный момент, когда я звонила узнать, зарегистрирована ли работа. Звоню, мне говорят: «Как ваша фамилия?», отвечаю: «Гептинг». А когда говоришь «Гептинг», все сразу начинают просить произнести по буквам. И вот я говорю: «Гептинг», и тут же девушка на том конце провода: «Кристина?». Я говорю: «Да». Я так удивилась! Впоследствии на премии я вспомнила этот случай, когда мы разговаривали с одним из организаторов, Анастасией. Она сказала: «Это была я. Я прочитала вашу книгу. Она мне так понравилась. Я втайне желала вам победы». Это было очень здорово!

Вообще мне очень понравилось, как организована премия. Всё так было торжественно, пафосно, с одной стороны, казалось бы, Красная площадь, но очень тепло.

- Она действительно по-настоящему литературная, один состав жюри чего стоит.

- Да, когда я увидела состав жюри, я почему-то подумала, что мне ничего не светит.

- Не верили в победу?

- Даже не мечтала. Желала победы Косте Куприянову. И меня удивило, что он не занял никакого места, потому что он очень талантливый прозаик, желаю ему всяческих успехов и больших взрослых премий.

- Вы знакомы?

- Не были знакомы. Константин живёт в Сан-Диего, мы познакомились на вручении премии. Новгородских там больше не было. У нас, в прозе, было очень много москвичей. В поэзии было больше, кстати, провинциалов. Поскольку тексты были выложены на Ridero, я кого успела, тех прочитала, и мне практически все понравились. На самом деле мне многие ребята говорили: «Мы знали, что ты победишь». А для меня это было совершенно не очевидно. Потому что я ни в коем случае не считаю их тексты хуже своего. Просто так случилось.

- Нет, текст действительно очень хороший, сильный. И я уверен, что именно победила литература, а не тема, как могло бы показаться на первый взгляд.

- Да, я всё время жду, что меня в этом упрекнут, но пока не упрекали.

- Всё впереди.

- Да, я к этому готова. Я же не первый автор, который пишет о ВИЧ. Эта тема звучала в российской новейшей литературе. С моей точки зрения такие тексты, к сожалению, только усугубляют то плачевное состояние, в котором в принципе у нас находятся ВИЧ-положительные люди. Люди в очередной раз прочитают и подумают: «Чур меня, чур». Такого, конечно, быть не должно.

И опять же - мы обычно говорим о ВИЧ в контексте ужаса, страшной болезни, греха, кары господней. Категорически с этим не согласна. Потому, что считаю, что это такое же заболевание, как многие другие. И человек ни в коем случае не виноват, что он болен, даже если он спал с каждым встречным и употреблял наркотики. Все мы не без греха, и кидать в людей камни мы не имеем права. Просто так складывается жизнь. В какой-то момент человек получает плюс в этом анализе, но это ни в коем случае не должно означать, что он от этого становится плохим.

Сейчас литература начинает человечно обращаться к табуированным темам. Отмечу две книги - «Посмотри на него» Анны Старобинец, которая рассказывает о позднем аборте. Об этом люди стараются не думать, а если думают, то как о чём-то ужасном. У Анны получился, на мой взгляд, великолепный роман, который рвёт просто душу. И роман Анны Козловой «F20», который говорит о подростках с шизофренией. Ведь людям с ментальными отклонениями живётся зачастую ещё хуже, чем людям с ВИЧ. Потому что ВИЧ, по крайней мере, не для всех очевиден, его можно скрывать. А с шизофренией всё гораздо сложнее. Мне кажется, эта тенденция очень хорошая. Она разворачивает думающего читателя к табуированным темам.

- Очень важно, что это человечно написано.

- Да, это написано не для того, чтобы в очередной раз как-то постебаться или о чём-то чернушном заявить. Это по-настоящему гуманистические вещи. Надеюсь, что моя книга тоже каким-то краешком встаёт в этот ряд. И, что очень важно, это делают женщины. Мне кажется, здесь наш гендер определяет более человечный взгляд.

- Это относится к любой теме. Я, когда читал книгу, поймал себя на мысли, что автор действительно в теме, он её досконально изучил. Такая въедливость – это от копирайтерства?

- Въедливость – потому что я по натуре страшная зануда. Копирайтером я недавно стала. До этого пыталась учиться в аспирантуре, хотела писать диссертацию по современной литературе, в частности, по творчеству Романа Сенчина. Но у нас закрыли учёный совет в университете, плюс я родила двоих детей, и сейчас достаточно сложно в Петербург ездить, поэтому пока эту идею оставила.

Если берёшься за какую-то тему, её нужно очень хорошо исследовать. Конечно, я посидела над медицинской литературой. Не сугубо медицинской, скорее даже научно-популярной. Ну и в Интернете нашла много информации, которая мне помогла. Зануда, в общем, что говорить. Для того, чтобы текст случился, нужно ведь надеть обувь героя, пройти его путём. Вот я из кед своего героя, мне кажется, не вылезала, пока писала текст.

- Открытый финал… С одной стороны, это лазейка для дальнейшего продолжения. С другой стороны, многие придерживаются точки зрения, что, когда писатель не знает, чем закончить текст, он делает открытый финал – мол, читатель, думай сам, чем всё закончилось.

- Продолжение однозначно писать не буду. Потому что это, мне кажется, в художественном отношении всё погубит. Я не знаю хороших сиквелов. Может быть, есть исключения, но они только подтверждают правило, мне кажется.

- Сейчас на вас фанаты Гарри Поттера набросятся…

- Гарри Поттер – как раз исключение, которое подтверждает правило. Нет, не буду писать продолжение. Не поэтому открытый финал. Изначально я не планировала делать открытый финал, и герой погибал. Но…

- Жалко стало?

- Героя своего очень люблю. Я подумала, что если финал будет открытый… Мне хотелось зафиксировать его ощущение, когда он стоит на краю, чтобы книга заканчивалась на этом ощущении. Убить его я не смогла. Но и оптимистичного финала придумать – что всё хорошо… Это было бы крайне неестественно.

- Что дальше в планах?

- Я сейчас пишу повесть, но не про ВИЧ. Все спрашивают: «Про ВИЧ?». Нет, конечно, нет.

- Должны спрашивать: «А теперь про какую болезнь?»

- И даже не про болезнь. В планах дальше своё картофельное поле вспахивать. Вообще на самом деле вот говорят «победителей не судят», а мне кажется, победителей очень даже судят, и судят очень пристрастно. В ночь после того, как я получила премию, я плакала в гостинице потому, что поняла, что если раньше я была ответственна только перед собой, практически никому не показывая тексты, то теперь у меня ответственности в два раза больше, если не в три, не в пять и не в десять.

- Да, планка задрана высоко.

- Потому что, во-первых, понятно, что не хочется писать хуже, чем уже написано и не хочется писать для себя. Ну и учитывая, что всё-таки я стала, получается, первым лауреатом премии «Лицей» в прозе, то есть уже некое, простите за пафос, вхождение в историю, и тут нельзя уже сплоховать. Поэтому немножко страшно, честно говоря.

- Что вы читаете, когда не пишете? Кто повлиял на вас?

- Очень повлиял Сэлинджер, наверное, это заметно. Я решила сразу же открыть карты с первых страниц. Сэлинджера очень люблю. Помню, как в пятнадцать лет я попробовала прочитать «Над пропастью во ржи». Сказала: «Какая фигня» и закрыла. А в двадцать лет эта книга перевернула всё моё представление о литературе. Я поняла, что хочу вот так писать. И каждые полгода я перечитываю её, и каждый раз это на меня производит впечатление.

Люблю Чехова из русских классиков, наверное, больше, чем других. Вообще книг очень много прочитано. Но оказали влияние Сэлинджер и Чехов.

Из современных авторов очень нравятся Марина Степнова, Анна Матвеева. Александра Снегирёва очень люблю. Он замечательный автор.

- Не боитесь читать современных писателей?

- Нет, не боюсь, очень люблю. Я вообще с четырнадцати лет читаю современную прозу.

- Спрашиваю об этом потому, что многие писатели говорят: «Я не читаю писателей, которые работают на одном со мной картофельном поле, потому что боюсь неосознанно что-то позаимствовать, податься какому-то влиянию».

- Мне кажется, что можно поддаться влиянию и какого-нибудь не живущего ныне автора, и это тоже не здорово. Я вообще люблю современную литературу. Я не смотрю новости, не читаю новости в Интернете, я не люблю этот способ, так скажем, освоения действительности. Именно поэтому я не работаю журналистом, не хочу во всём этом вариться. Я читаю современную литературу потому, что мне интересно, как умные, думающие люди, которые хорошо владеют словом, показывают нашу действительность. Мне нравится наша современная литература. Честно. Говорят: «Русская литература умерла». Да ничего не умерла! Столько замечательных авторов. Я, бывает, Анну Матвееву читаю – завидую и восхищаюсь.

Когда мне ещё было лет четырнадцать, я жила в маленьком городе под Новгородом, который называется Малая Вишера. Николай Второй там отрёкся от престола. Я там родилась и провела детство. В семнадцать лет поступила в Новгородский университет и вот живу здесь уже больше десяти лет в Новгороде.

Так вот, в Малой Вишере я ходила в библиотеку и брала толстые журналы. Моя мама очень любила читать толстые журналы , и я подумала: «Ну-ка, я тоже попробую». И вот, получается, уже полжизни я их читаю. Толстые журналы в Малой Вишере брали два пенсионера и я. Библиотекарь откладывала: «Дружба народов», «Новый мир», «Октябрь» - вот, Кристиночка, это тебе».

- У вас немецкие корни?

- Да, это моя фамилия, фамилию мужа я не брала. У меня папа наполовину немец.

- Вот откуда въедливость и занудство.

- Да, оттуда, скорее всего.

- Какие пристрастия, хобби, увлечения, помимо литературы?

- Никаких у меня больше нет увлечений, стыдно признаться. Вышивать не умею, вязать не умею, готовлю средне.

- Музыка, живопись, спорт?

- Ни в чём не разбираюсь вообще. Люблю живопись, хожу на выставки. Могу повосхищаться, сказать: «Ой, как красиво». Даже иностранные языки скверно знаю. В общем, всё плохо (смеётся).

- Почувствовали, что после премии «Лицей» жизнь изменилась?

- Осознала в тот момент, когда вернулась из Москвы. Своим дочкам – одной четыре с половиной, другой два года – привезла по набору «Лего». И четырёхлетняя дочь сказала: «Мама, «Лего» могла бы привезти и подороже!»

А если серьёзно - не знаю. Теперь нужно всегда оглядываться на этот опыт, я не имею права писать хуже. Ну и ещё греет осознание того, что я наконец осенью поеду отдыхать с детьми на море. Я пять лет на море не была.

Хотя, конечно, внимание повышенное есть, чего греха таить. У нас город маленький. Если бы эту премию получил москвич, сомневаюсь, что на него бы обрушилось такое внимание. Мне много пишут в социальных сетях, и новгородцы, и не новгородцы. Тексты номинантов были опубликованы в конце мая и с тех пор я постоянно получаю от читателей обратную связь, и это действительно очень здорово. Сэлинджер говорил: хороший писатель – это тот, которому хочется позвонить и поговорить по телефону. И я чувствую, что люди искренне мне пишут.

- А ваши коллеги-писатели, новгородская пресса уже заметила?

- С литературной жизнью-то в Новгороде глухо, это нужно понимать. У нас есть местное отделение Союза писателей, но это такой кружок по интересам. Всё достаточно провинциально. Мне кажется, прозы у нас практически нет. То, что издаётся, к актуальному литературному процессу никакого отношения не имеет.

Есть хороший поэт Гриша Князев, лауреат премии «Белла». Ещё есть несколько поэтов, которые мне нравятся. Но что касается прозы, нет текстов, на которые можно обратить внимание. Не знаю, с чем это связано.

Я бы, кстати, не сказала, что у нас приковано внимание к литературной жизни. На нее начали обращать внимание, когда начались перестановки в Союзе писателей, внутрицеховые проблемы. Пришел новый руководитель, это вызвало недовольство в определённых кругах в Союзе. То есть, опять какие-то интриги, о литературе речь не идёт. А когда речь заходит о литературе - это какой-нибудь вечер, где собирается пять пенсионеров, и они друг другу аплодируют. К актуальному литературному процессу это не имеет абсолютно никакого отношения.

- Ох, разозлите вы своих коллег.

- Да пожалуйста.

- Не завидуют?

- Пока в лицо – нет, а за глаза – не знаю, да мне и всё равно. Есть сейчас неплохой проект – «Школа стихосложения». Ребят обучают основам стихотворчества, это хорошо. Но, опять-таки, что касается прозы, вообще ничего не вижу. А СМИ – да, много пришлось дать интервью. Но опять же, какие были заголовки: «Новгородка получила миллион рублей за повесть о ВИЧ» и т.п. Есть денежная составляющая, есть острая тема и есть то, что это наша родная девочка. Это не обсуждается в литературном контексте. Я из наших новгородских журналистов ни с кем ещё не беседовала вот как с вами, о высоких материях, о литературе как таковой.

- Ну да, всем интересно, как вы миллион потратите.

- Да, и всё прочее. У нас есть, например, интернет-издание, которое пишет сугубо о культуре, но опять же к качеству материалов у меня большие претензии.

- Понятно, почему - как только журналист становится матёрым, талантливым и способным, прямая дорога в Питер или Москву.

- На церемонии Павел Басинский мне сказал: «Кристина, ходят слухи, что вы переехали в Москву». Я говорю: «Нет, в Москву я не переехала, и переезжать не собираюсь». С ребятами тоже обсуждали, с коллегами по «короткому списку». Я сказала: «Как же люди вообще живут в Москве? Я вообще не понимаю. Такие огромные расстояния. Это же невозможно. Этот гул постоянный. Как тут можно жить?» На что мне некоторые ребята из провинции сказали: «Ой, если бы я вот выиграл сегодня, я бы переехал, наверное». Но это совершенно не мой путь, я собираюсь пахать своё картофельное поле здесь.

Новгород меня ещё и потому устраивает абсолютно, что он не удалён от центра. Полтора-два часа – и ты в Петербурге. Москва – это ночь на поезде. Из-за близости к центральным городам я не чувствую, что чахну где-то в провинции. То есть Новгород-то, конечно, город провинциальный, но я не страдаю от этого.

 

Что читать? 10 книг от Кристины Гептинг

1. А. Пушкин. Евгений Онегин

2. А. Чехов. Рассказы

3. В. Гроссман. Жизнь и судьба

4. Ф. Кафка. Процесс

5. А. Камю. Посторонний

6. Дж. Сэлинджер. Над пропастью во ржи

7. П. Зюскинд. Парфюмер. Новеллы

8. Д. Лессинг. Золотая тетрадь.

9. Г. Флобер. Госпожа Бовари

10. Х. Ли. Убить пересмешника