«Литературная гостиная»

Корр.: Форма, в которой написан роман – путешествие, – традиционная для литературы. Но для романа-путешествия  у него слишком локальное название – «Ленинский проспект».  Может быть, это путешествие не в пространстве, а в системе каких-то других координат?

А. Доля: Во время писания «Ленинского проспекта» на моем столе лежали две книги, два романа-путешествия: «Энеида» Вергилия и «Божественная комедия» Данте. Уверен, без них мой главный герой просто бы не двинулся с места, не вышел из комнаты. Но когда рядом шагает Вергилий было бы нелепо и до крайности претенциозно, если главного героя вела по современной Москве тень «великого римлянина», как, в свое время, Данте. Реальность изменилась, масштабы путешественников изменились, изменилась земля, теперь «она легко умещается в экране», - не изменилась материя, ткань из которой мы сотканы. «Твердь не изменилась, но карта звездного неба претерпела изменения», - говорит главный герой. Как нынешнее сознание может смириться с присутствием Вергилия в реальной жизни? Только в виде книги. В виде книги он дошел до нас. В этом случае, зажав томик «Энеиды» под мышкой, вполне естественно переброситься парой фраз с «великой тенью», показать автору «Энеиды» третий Рим, поинтересоваться мнением по поводу увиденного, прокомментировать происходящее его же строчками, к месту пошутить, вести себя как гостеприимный хозяин, или, на что-то отвлекшись, о госте забыть. И вдруг, в какой-то момент обратить внимание… главный герой замечает, что в этом культурном пространстве он ведомый, а не ведущий; чувствует себя персонажем. И хотя параллели с Энеем зачастую условны, - явные параллели показались бы герою романа смешны, - ощущает себя Энеем.  

 

Корр.: Анатолий Васильев – один из лучших современных режиссеров отечественного театра, познакомившись с текстом романа, сказал,  что «хотел бы жить на Ленинском проспекте, в пространстве, описанном Артуром Долей».  Что побудило Вас выбрать местом действия этот город и эту улицу?

А.Доля: Я бы сказал, лучший современный режиссер, «один из…» - лично мне режет слух. А теперь по поводу места действия. Я люблю Москву, люблю Ленинский проспект. Так почему бы не описать то, что любишь? - когда-то подумалось мне. – Почему бы не сделать эти места центром мирозданья, поместить в самый центр мирозданья персонажей романа, в самый источник света? Любоваться ими, наблюдать, как преломляется, проходя через них свет? И хотя знающие меня люди скажут: «Автор может отождествлять  себя с главным героем сколько угодно, но ничего подобного с ним никогда не происходило, или происходило лишь отчасти, в другое время, в другом месте, совсем не так, как здесь написано»! – Я отвечу, что для меня этот роман - документальная хроника, ни слова не придумано. А может, знающие меня ничего подобного и не скажут. Кто их знает?

Корр.: Происходящее  в романе иногда напоминает съемку фильма. В его структуре присутствуют понятия «кадр», «сценарная заявка», «дубль». Эпизоды выстроены по законам монтажной фразы. Есть ли в романе 25-й кадр – мысль, которую неявно, подспудно хочет внушить автор читателю?

А.Доля: Первые пять страниц я сочинял… не точное слово, вынашивал девять месяцев. Написав их, понял, что роман уже есть, он существует, мне надо только внимательно его записать. Еще не было имени у ребенка, не было самого ребенка, но я знал, - ребенок есть, - и все, что требуется от меня, это вытащить его на свет. Потом я, четыре года, принимал сам у себя роды. После родов полгода меня трясло; летом, на пляже, в тридцатиградусную жару было холодно.

 К чему я все это? Зачатье – 25 кадр. Иногда зачатье напрямую связано с сексом: сцена Эльвиры и Серафима, - но чаще, нет. Иногда одна история зачинается, а другая, зачатая раньше, в этот миг, на этом же самом месте рождается на свет. Рожденье – 25 кадр. Несмотря на то, что в романе человека сравнивают с кроликом, подтаявшим мороженым, песчинкой, засоряющей глаза, червем, - весь «Ленинский проспект» пронизан солнечным светом. Солнце – 25 кадр. Зачатье – рожденье – солнце – умещаются в одном кадре. 25 кадр – миг. А если сказать совсем непросто: 25 кадр – жизнь.

Корр.: Вы пишите стихи. Помогает ли это Вам прозаической ипостаси? Или проза – это отказ от поэтического мышления?

А.Доля: Давно не пишу. Но тайными ее тропами пользуюсь постоянно, надеюсь с их помощью добраться до новой земли. Пример: отвечая на предыдущий вопрос, я сказал, что 25 кадр – жизнь, и не дал никаких пояснений. Мне самому до конца не понятно, что же такое видимая нами реальность, эти 24 кадра? Но как писатель я должен буду все разъяснить: противопоставить жизнь – смерти, невидимое – видимому, духу – материю, прописать взаимоотношения между ними, втянуть их в борьбу, в которой сам же и проиграю, увязая в ненужных, уводящих в сторону деталях. Но поэзия никому нечего не должна. Поэзия – волшебство.

  Что за проза без волшебства? – скажу я Вам. - Так, беллетристика, мусор. Если перефразировать Ахматову, - сор из которого не растут стихи. Хочется верить, что на «Ленинском проспекте» они растут.

Корр.: «Ленинский проспект» - Ваш первый роман. Он вышел в серии «Мастера современной прозы».  Такое бывает: первый роман и уже мастера?

А.Доля: В любом случае, такое уже случилось. Задавая автору вопрос, хорош его роман или плох, достоин прозаик звания мастера или нет, на какой ответ вы рассчитываете? Встречный вопрос: что мы понимаем под мастерством -  умение навязать читателю то, что у него и так давно имеется, красиво разукрасить картинку, отвечающую запросам потребителя, дальше которой потребитель не видит? или умение писателя видеть? При возведении здания «Ленинского проспекта», девяносто девять процентов объема работ выполняли мозги, но если, с привлечением все тех же мозгов, проанализировать процесс создания, все эти девяносто девять процентов занимались оформительскими функциями. А теперь посмотрите на здание. Покажите мне другого мастера, который сможет нечто подобное смастерить? Но, если без шуток. Бойких ремесленников называют у нас мастерами. Время такое. Быть может, новая книжная серия, запущенная в издательстве «Эксмо» заставит время качнуться вспять? Нет, не получается без шуток…